О наших языках
Наверное, трудно подобрать пару более «ложносхожих» языков, чем русский и польский. Слова со сходным звучанием, но совершенно несходным значением встречаются здесь на каждом шагу.
Вот недавно я переводил статью из польского журнала List. Однако list по-польски это совсем не «лист», а «письмо, послание» (listy świętego Pawła — «послания святого Павла»), а также «список» (зато spis это не «список», а «заговор»). «Письмо» на польском тоже есть, но значит оно «писание»: Piśmo Święte — «Священное Писание» (не путать со «святым письмом»!). Ну, а лист? — «Лист дерева» будет довольно похоже, liść (произносится примерно как нечто среднее между «лисьць» и «лишьчь»), а вот «лист бумаги» это уже karta, «страница» — kartka. А «карта»? — «Игральная» так и будет karta, а «географическая» — mapa. Последнее, конечно, нормально: никто не обязан на своём языке называть карту тем же словом, что и по-русски. Зато, как мы считаем, каждый обязан, произнося, к примеру, слово «склеп», иметь в виду сами знаете что: надгробное сооружение, гробницу. И посещать его, прежде чем сам окончательно в нём поселишься, надо не чаще, чем один-два раза в год, по соответствующим поводам. А вот поляки «соответствующего повода» долго не ждут, ходят по склепам каждый день, иные — много раз на дню. Какой ужас, они все что, такие некрофилы?! — Да нет, просто по-польски слово sklep значит не «склеп», а… что бы вы думали? — «Магазин»! Ну да, обычный магазин, продуктовый, промтоварный… Вот и ходят. Слово «магазин», magazin, у них тоже имеется, но означает оно не магазин, а склад. И ходят они туда, естественно, уже гораздо реже.
Таких примеров, не менее разительных, можно подыскать довольно много, начиная хотя со бы всем известного uroda, что значит по-польски, как ни странно, «красота».
Или вот реальный пример из жизни. Поляк-священник в русском католическом приходе говорит по-русски ребятам-министрантам в ризнице перед службой:
— Убирайтесь!
Те в шоке: за что?! Что мы такого наделали?
Священник, видя их реакцию, тоже недоумевает: что я такого сказал? Я же только предложил им одеться в комжи для службы! Ведь по-польски ubierać się значит «одеваться», ubierajce się — «одевайтесь»! Кто же мог знать, что по-русски это слово значит нечто совсем другое? — Ах, «ксенже» (т. е. «отче»), надо было знать! Чтобы вам ясно было, насколько грубо прозвучало ваше слово, приведу его польский аналог: Paszioł won! (Да, это русское заимствование, «пошёл вон!», и употребляют его поляки в тех случаях, когда русский сказал бы: «Пошёл на …!», только гораздо реже).
Здесь мы переходим от филологической стороны вопроса к пастырской, миссионерской. Собираясь работать, а тем более, уже работая в России, необходимо отдавать себе отчёт, насколько тщательно надо следить за своей речью. Ни в Италии, ни в Папуа-Новая Гвинея таких проблем не возникает. Скажешь итальянским или папуасским ребятишкам: «Убирайтесь!», они тебя просто не поймут, хихикнут, и всё. Вот русские, те поймут тебя превратно — и обидятся.
И даже если слово звучит не обидно, а просто непонятно, та же «комжа», например: человек, не знакомый с польскими церковными реалиями, зато знакомый с русскими, услышав его и разобравшись, что оно значит, недоумённо пожмёт плечами: «А, это он про стихарь…» — и лишний раз почувствует, что католическая вера какая-то «не наша».
И то сказать: наша — это церковь, а у них «костёл». У нас священник, а у них – «ксёндз». Ну, и так далее. И вообще, мы — христиане, а они — католики. К последнему выводу приходят, конечно, далеко не все, но очень-очень многие. И надо понимать, что во многом к этому их подталкиваем мы сами.
Здесь речь идёт уже не только о пастырях и миссионерах, но обо всех католиках, живущих в России или в русскоязычном окружении, русских или не русских — поскольку русские католики тоже нередко и бездумно повторяют за своими польскими пастырями или имеющими «польские коженья» единоверцами: «ксёндз» вместо «отец» или «священник, «костёл» вместо «церковь» или «храм», и всё подобное («мша» вместо «мессы» или «литургии», «набоженьство» вместо «богослужения», «ружанец» вместо «розария»…), добивая тем самым колья в частокол, отделяющий нас от нашего и без того не слишком расположенного к нам окружения. Того самого окружения, свидетельствовать перед которым о своей вере обязаны мы все, а не только «ксендзы» и «сёстры законны»… Последнее для русскоязычного человека звучит особенно комично, поскольку сразу приводит ему на ум «сестёр незаконных», что означает, дорогие мои польские друзья и братья, вовсе не «сестёр-не монахинь» («сёстры законны» — siostry zakonny — значит по-польски «сёстры-монахини»), а «незаконнорожденных сестёр», sióstr bastardek („siostra zakonna” więc brzmi w języku rosyjskim jako „siostra niebastardka”).
Конечно, я не рассчитываю на то, что очистив свой язык, мы сразу же «задружим» со своим «православным окружением» (как и на то, что мы его очистим прямо завтра). Но для начала давайте хотя бы осознаем, какой урон мы наносим своим бездумным словоупотреблением делу христианского единства. Не будем забывать, что для обычного русскоязычного человека ходить вместо церкви в костёл может звучать точно так же, как ходить вместо магазина в склеп.
о. Анри Мартен
Salvemus.com
Оставить комментарий